Большое интервью Валентино Росси на русском

“Я тренируюсь на симуляторе — по сути это видеоигра, но очень высокого уровня, iRacing. Играешь на ПК, руль такой же, как в моей машине, со всеми кнопками. Можно играть онлайн или в одиночку, делать тесты. Моя девушка говорит, что я тренируюсь с «воображаемыми друзьями» в Discord. В сети я "ValentinoRossi2" — единичку уже заняли. Уровней множество, вплоть до профессионального; иногда побеждаю, но чаще проигрываю — там всё решают наигранные часы, надо тренироваться. Сидишь в "кокпите", на трёх экранах вид из кабины, видишь борьбу вблизи. Автомобильные симы действительно хороши, мотоциклетные — увы. Есть официальная игра MotoGP, версия 2004-го была отличной — там был я на Yamaha. Для мотоцикла симулятора не существует, приходится играть на геймпаде, а это совсем другое ощущение. Я из поколения, выросшего на видеоиграх: когда был маленьким, появился первый Atari с теннисом, потом SuperMarioKart — там наши пилоты очень сильны, мой брат, Морбиделли и Беццекки. Все пилоты Формулы 1 играют, Ферстаппен вообще считает, что тренироваться на симуляторе важнее, чем ездить на картах. Всё это происходит в «игровой комнате» — там мои мотоциклетные и автомобильные комбинезоны, самые известные шлемы за карьеру, два симулятора с iRacing и Gran Turismo, пинбол, бильярд и большой телевизор”

“В старших классах я ездил в Пезаро, жил в Монтеккьо и должен был ездить на трамвае, но это слишком долго — так что пересел на мопед. Зимой холодно, и отец предложил Ape — обычно это транспорт для пожилых. Сначала казалось немолодёжным, но я послушался, и это стало модой: все мои друзья купили себе такой же. Кайф был в самой поездке, а не в пункте назначения — уже приключение. Оттуда начинались битвы и столкновения: старые Ape, мой был 79-го года, мы парковались друг в друга на ходу, врезались и веселились. Однажды умудрился налететь на конфискацию обоих транспортов за один день: сначала удирал на мопеде без шлема, потом забрали Ape. На следующий день я был пешком, отец разозлился как следует”

“Отец был пилотом, который уже завершил карьеру, тоже пересел с мотоциклов на машины. Для него «поиграть со мной» означало посадить меня на что-нибудь с мотором — это был пик наших отношений. Начало восьмидесятых: можно было поехать в промзону и гонять на карте. С тех пор я всегда мечтал стать гонщиком, всегда чувствовал себя гонщиком. Плана Б у меня не было никогда”

“Мы помогаем итальянским пилотам добраться до MotoGP. В этом году у нас трое ребят от 11 до 15 лет. Разница в том, что в моё время всё было романтичнее, шло от сердца. Сейчас юные пилоты уже держат в голове, что это может стать их работой. Когда я был маленьким, на мотоцикл садились из чистой страсти. Но у них есть азарт, адреналин и скорость цепляют мгновенно — в этом я вижу полное сходство”

“Многие пилоты — мои болельщики, целое поколение выросло на моих гонках. Автогонщики обожают мотоциклы, между нами есть связь, примерно одно и то же — но им точно неприятно проигрывать мне, ведь они ездят на машинах, а я пришёл с мотоциклов. А ещё есть гонки на выносливость, последняя — 12 часов на Маунт-Панорама. Длинные гонки: ждёшь свою смену, но последние часы самые тяжёлые, спишь максимум 45 минут. Разница с мотоциклетной выносливостью огромная — на мотоцикле гораздо тяжелее. Единственная мотоциклетная марафонская гонка, которую я проехал, — 8 часов Сузуки. Раньше ехали вдвоём, сейчас втроём. В августе в Японии жара как в Малайзии, слезаешь с мотоцикла и ныряешь в лёд. Я всегда обожал Японию и японских гонщиков, 8 часов Сузуки — легендарная гонка, но и огромные затраты сил. Поэтому я сказал: поедем и выиграем, потому что, скорее всего, больше не вернёмся. Победили, но потом я восстанавливался два месяца. На машине физически легче — нужна сила в ногах, но с дыханием проще”

“Когда занимаешься опасным спортом, становишься суеверным. Боишься покалечиться, хотя сейчас мне спокойнее. На мотоцикле я чувствовал это сильнее и выработал целый ритуал, как чек-лист в самолёте. Не быть суеверным — это безумие, даже если по факту разницы нет. Чем старше становишься, тем больше страх. MotoGP — спорт для храбрых, занятие для 22-летних. Когда взрослеешь, нужно трансформировать этот страх и благодаря опыту вернуться на прежний уровень, используя всё, чему научился за карьеру. Становишься аккуратнее. Когда падаешь, ты уже никогда не возвращаешься на 100 процентов — возвращаешься на 97. Каждый раз после травмы чуть меньше желания рисковать, стараешься ошибаться реже. Мне повезло — я падал, но серьёзных травм удалось избежать. О страхе стараешься не говорить, это почти табу. Но он должен быть вот здесь (в голове) — а если забирается сюда (в сердце), лучше остановиться и сидеть дома”

“Мне всегда нравилось гоняться и быть пилотом, поэтому я хотел ездить, пока хватит сил. Я разговаривал с Шумахером и Байлиссом и видел, как им грустно оттого, что они перестали выступать. Мотивация — это вкус гонки. Когда я стал старше и начал побеждать реже, столкнулся с молодыми и быстрыми — мотивацией стало стремление поднять свой уровень и быть таким же сильным, как они. Это была вторая фаза моей карьеры”

“Мои дочери растут в окружении мотоциклов, но мне бы хотелось, чтобы они не гонялись. Я уже вижу это по брату, который выступает в MotoGP — в последние годы я понял, что чувствовала моя мама. Но хотел бы, чтобы они стали спортсменками”

“У меня нет привязанности к каждому конкретному мотоциклу, на котором я гонялся или побеждал. Для меня мой мотоцикл всегда был один — одна душа, которая переходила от Aprilia 125 к Honda 500 и Yamaha MotoGP. Для пилота MotoGP — это командная работа, много людей трудятся ради тебя. Работаешь весь уик-энд, но наступает момент, когда остаёшься с ней наедине, со своим мотоциклом. Волнующий момент: ты создаёшь связь. Ты настолько отчаян, что начинаешь с ней разговаривать. Она живая и никогда не одинаковая от момента к моменту. Может, это способ поговорить с самим собой. Она, может, и не отвечает, но слушает”

“Я думал об этом. Я был первым пилотом, и Honda привозила новые детали по ходу сезона. Сначала их получал я, потом они доходили до остальных. Иногда я не ставил обновления и ждал, пока они появятся и у них — но это было неправильно, сегодня я бы ни за что так не поступил: поставил бы всё и старался выиграть каждую гонку.”

“Я задавался вопросом, почему всё это случилось именно со мной. Огромная честь. У меня была невероятная армия болельщиков в Италии, в Испании — где наши прямые соперники, — по всему миру. Был в Индонезии на Мандалике: там тебя узнают все, они фанатики, это поразительно. Были победы и результаты, но потом включилось что-то ещё между мной и болельщиками, что сделало эту историю особенной. Я вышел за пределы мотоциклетной аудитории: мои гонки смотрели семьями, от бабушек до детей”

“Это был шок, сто лямов в один момент. Из героя я превратился в преступника. Помню заголовок Gazzetta: «Валентино должен нам 100 миллионов». Тот период меня многому научил, и я доволен тем, как всё разрешилось. Я хотел вернуться в Италию, но оказался в сложной ситуации. Многим было выгоднее, чтобы я остался в Англии. Вырваться из этого было непросто, надо было сделать раньше, но не получилось — и разразился скандал. Зато я использовал эту проблему, чтобы перестроить свою организацию и вернуться в Тавуллию, чего и хотел. Вернулся, заплатил, люди простили”